Apres-midi
I grow. I care.
Мы не то чтобы очень умные. 31 мы едем в Бохум на тандем-программу с немцами, изучающими русский. Бохум находится где-то между Кёльном, Дюссельдорфом, Эссеном и т.д. Там мы сидим две недели, потом тащимся в Амстердам (5 дней), а потом марш-броском и уже в количестве только 3х человек в Гент и Антверпен в сумме на 3 дня. Дальше — та-дам — обратно в Дюссельдорф и сразу в самолёт.
Родители в шоке. Я говорю себе: "До следующего теракта", — раз теракт — два — три.
Все возомнили себя фаталистками, чему быть, того не миновать. Я повторяю им слова родителей о самосохранении, а обратно передаю о том, что глупо перестраховываться, в Москве тоже можно неплохо умереть. Германия большая, почему мы обязательно должны попасть под раздачу. В Бохум никто не сунется, в Нидерландах тихо... Я говорю о родительских нервах.
Я, кстати, первый раз выбираюсь без них далеко, но меня несёт, ой несёт почувствовать самостоятельность, а ещё как я пропущу это всё — одна.
И почему мы вдруг можем умереть, мы только закрыли сессию, мы только начали, мы только выбрались, — никто этого не озвучивает, мы просто едем.
От моей псевдопаники все просто бесятся, и это даже забавно, хотя "не нагнетай" звучит глупо. Это всё как-то глупо. Чувствую себя обязанной говорить об опасности хотя бы потому, что все прячут голову в песок.

Это что-то большое для меня, типа обрядового посвящения во взрослость, — с нынешней колокольни; чем ближе, тем менее страшно, хотя бы потому что кажется немного запоздавшим.
Всё такое шаткое, вовне, внутри; человек с так быстро ставшими сомнительными убеждениями, в неустойчивом мире, во внезапном безвременьи, потому что привычная цикличность года этим летом с сессией, практикой, поездкой не на море и не для отдыха дала сбой.
Отдыха нет, нет отдыха от себя. Именно этим кончилось детство, этим не отпускающим чувством усталости от себя, ничем иным.

@темы: Повседневное