15:58 

Почти Августин

Apres-midi
Все нерассказанное — непрерывно. Так, непокаянное убийство, например, — длится. То же о любви.
Не люблю чувство тревоги и серость, и я даже сейчас не о своём любимом, а о том, что бывает за окном. Но тревога меня выпивает, в этом году я познакомилась с личным дементором. Кто бы мог подумать, это даже звучит забавно. Меня выпивает языкознание, и я боюсь Б.
Я сегодня его прогуляла, можно сказать, второй раз с сентября, хотя вообще-то я болею с вечера вторника, но всё равно я не пошла в большей степени из-за того, что вечно неготова, вечный этот мандраж к концу недели. В прошлом семестре языкоз у нас был пятой парой в субботу. В этом, к счастью, четвёртой в пятницу — жить можно. Очень даже неплохо.

Не знаю, что меня вдруг потянуло говорить, причём даже не так, как говорю; удивительно сухо получается для того, кто полгода размышляет о том, что взгляд на жизнь у него описательный. Так что не образно, но почти конкретно. Удивительно)

Люблю весну. Пару недель прожила с мыслью, что всё, срываюсь, слишком долгими были каникулы, за которые я только набрала эмоциональный груз, всё думала-думала-думала — вот же новость. На самом-то деле срываться-то начала в конце декабря, когда вдруг к зачёту по языкознанию готовиться не стала. И это я-то. К тому, перед чем тряслась весь семестр. Так тряслась, что готовиться рассчитывала за месяц, — в итоге написала необходимые конспекты к четырём утра зачётного дня. Пришла просто так, чтобы получить вопросы и уйти, кругом было серо, рано и ужасно тоскливо, все вокруг говорили о том, что не готовы, никто мне особо не верил, что голова пустая до невозможности, я не только ничего не учила — даже не прочитала.
Б. поставил мне автомат, не мне — нам, нас всё-таки было достаточно. Последний зачёт перед новым годом, это было такое сумасшедшее счастье.

Фонетика была 11, вот только за это время во мне ничего не щелкнуло, не перевернулось, не заставило сдвинуться. Это какая-то исповедь получается, пока пишу, накатывает лёгонькая такая обречё-ё-ённость. Немножко смешно) Так вот ночью 10 я ещё не дочитала билеты, легла — и пролежала всю ночь. В 5 утра взяла подушку и одеяло, пришла в комнату к сестре и через час — на час — уснула у неё. Это невозможное чувство обречённости, когда всю ночь не можешь заснуть, пару недель назад я его снова испытала, беспричинно и неприятно. После этого купила валерьянку, в нашем не уважающем медицину доме её почему-то не было. Мне безу-у-умно повезло с билетом и с умением зарабатывать репутацию. Я была почти молодец в том семестре, вот только античку не читала.

За античку меня дико грызёт совесть. Я даже скачала себе Овидия на недавно выпрошенную электронную книжку. Перед античкой умер Алан и передо мной расплывались недописанные конспекты. Это было такой неожиданностью, что выбило, — на четвёртый раз у меня вместо глаз на мокром месте получились рыдания с опухшим носом, соплями и всхлипами. Дома меня не очень поняли.
Про Дэвида я тогда ещё так — как сейчас (Гисборн должна быть тут опомянута) — не знала. Хотя Дэвид догнал меня, счастливую, по дороге домой с фонетики и весь день притягивал к телевизору. Но тогда меня не трогало — только цепляло чуть-чуть.
Но шла я неподготовленная не поэтому.
Просто так.
С абсолютной уверенностью, что на каникулах я прочитаю всё, что надо, и подготовлюсь к пересдаче. И мне никто снова не поверил, потому что "вот честно, совсем не готова, ну совсем, абсолютно, ну не нужно от меня ничего ждать, да, вот так, на этот раз честно и да, сто процентов" уже было. А еще потому что по фонетике мои более готовые подруги получили трояки, а мне с билетом повезло — ну очень сильно повезло. И всё-таки фонетику я знала неплохо.
Рим я не знала от слова совсем. Знала половину Греции.
Лучше всего знала Эсхила и Софокла, больше всего любила Эврипида.
Вытянула Эсхила и оды Горация. Про Горация несла в общем-то чушь, но по Эсхилу устроила ликбез по всем прилагающимся к трагедиям мифологическим сюжетам... Я не знаю. Я молчу.
Мне никто не верит)
А на первой парте лежала волшебная палочка. Когда я вошла, у меня был шок. Но это выглядело так правильно...

И я не знаю, ЧТО СО МНОЙ ПРОИЗОШЛО.

Ксюша стала потихоньку кидать мне Дэвида еще 14, но я села слушать только вечером перед Крещением, а всё, что было дальше, я помню смутно.

Люблю мыслить периодами. С момента предыдущего поста и было два — вводный в новую жизнь (на энтузиазме) и сейчас — ломка. Люблю весну и родилась весной — оживаю от одного запаха, появляющегося в феврале. В этот раз ждала довольно долго, успела свыкнуться с мыслью, что срываюсь. Не могу-не могу-не могу вписаться в собственную жизнь. Любовь к Дэвиду оказалась очень тяжёлой, нет, я и так за этот год пересмотрела всё, что можно, да так пересмотрела, что не пришла к консенсусу. Просто начала потихонечку вглядываться, а потом перешла к методичному выбиванию — ногой как будто ящики - принципов и установок — из-под себя. Это ужасно выматывает — вносить дисгармонию в собственное представление о мироустройстве, я занялась этим давно, в конце октября, наверное, потому что в ноябре это уже точно было. Я пришла к ощущению полной самостоятельности выбора, свободы от чужого при ненайденности своего, к внезапно острому ощущению ответственности — как будто это было нужно мне давно. Странно, потому что от ответственности я открещивалась всю сознательную. Заняла очень для себя экстравертную позицию, чтобы побольше захватить тогда, когда на это есть энергия — и когда подворачивается случай — чтобы потом была зона комфорта, но ведь чтобы захватить в достаточной степени, надо хоть немного удерживать. И восприимчивость никуда не девается, даже при измотанности. Наоборот, обостряется из опасения пропустить нечто важное, а это выматывает, выматывает. Восприимчивость — это то, по чему всё увиденное царапает.
А с Дэвидом я пересмотрела ещё больше. И о необходимости делать, выжимать из себя по максимум я тоже думала, вот только мне с начала года хочется приходить и падать - всё.

А ещё я не могу сидеть дома. То есть последние две недели окончательного чего-то-там могу, а до этого всё время хотелось выходить и — куда-нибудь. Никогда раньше не хотела, а теперь квартира давит, могу только на даче, где пространство. После экзаменов я спустила неприличную сумму для того, чтобы сходить в театр 7 раз за 3 недели. Большой ошибкой было поставит 2 спектакля на первую учебную неделю — огромной ошибкой. Теперь почему-то с содроганием вспоминаю обратную дорогу в метро около одиннадцати, особенно когда ещё голова болела. Вообще я обожаю ощущение этого прилива энергии после театра, вообще очень люблю театр. Но больше я туда не хочу.

Вообще больше ничего не хочу.

А ещё я немножко наркоман. На самом деле я и есть наркоман, только не наркоман, но действие такое же. И этот звучит смешно, даже здесь. У меня фанфикшн-зависимость, я без этого не могу, я постоянно читаю - и в огромном объёме, и это сродни уходу в другую реальность, и чтобы, пожалуйста, хеппи-энд, потому что у меня нет сил на другое. Из-за этого-то я нихрена не успеваю, потому что я не вылезаю и не хочу. И да, к качеству я очень придираюсь, мне по статусу положено, но даже высокое качество не делает фанфики литературными произведениями. За некоторыми исключениями. Но на исключения требуется энергия и какой-то внутренний перестрой. На книги требуется энергия.

На Дэвида тоже требуется энергия, если что. И на то, чтобы что-то хотеть.

В общем, новый семестр начался с того, что я почти не могу читать средневековую литературу, ничего не успеваю, не могу говорить по-немецки вразумительно, высчитываю возможности прогулять... И после того, как ничего не прогуливала практически ни в том, ни в начале этого, я с чистой совестью валяюсь дома после праздников. Ладно, почти с чистой. Я читаю всякую фигню в таком объеме, чтобы стало противно, чтобы больше не хотелось, и вроде уже почти противно, но я могу больше. А ещё я за каникулы сбила режим, потому что ложилась в 3-4-5-6. И сейчас ложусь в 2.

И в принципе я вижу все причины этого — и только обостряю.
А теперь я, пожалуй, не буду перечитывать. И вроде так хорошо сегодня было, а теперь я поворошила всё это, и противно)
И ещё кое-что: я максимально чётко осознаю, что несу за всё это ответственность. И самое страшное в этом — ответственность не столько за здоровье, сколько за возникшие серьёзные расхождения во взглядах с теми людьми, которые всегда были для меня авторитетами, общий взгляд на вещи с которыми грел мне душу. А теперь я знаю, что это — нужный мне период, но в некоторых вещах я так далеко и не факт, что права, что мне ужасно одиноко и иногда страшно. Страшно, потому что я потеряла чувство истинности. В стремлении к объективности моя субъективность стала расплывчатой и зыбкой. Да, я чувствую одиночество.

@темы: Чувство времени, Филологическое, Повседневное

URL
   

La commode

главная